Английская поэзия нонсенса Эдварда Лира

Подобєд М. Б., ЗОШ № 12, м. Красноармійськ, Донецька обл.


В середине XIX века, века викторианского, респектабельного и регламентированного, Эдвард Лир создал свою особую «безумную» страну со своими особыми «безумными» законами, весело и решительно отменявшими надуманные условности.

 

Лира считали чудаком. Конечно, он им и был, быть может, даже самым чудаковатым из чудаков, которыми по праву гордится Альбион. В 1846 году он дал двенадцать уроков рисования королеве Виктории и мог бы с успехом продолжать свою карьеру при дворе или в имениях английских аристократов, но предпочёл этому неверный хлеб свободного художника.
 
Славу Э. Лиру принесли две небольшие книжки — A Book of Nonsense (1846) и More Nonsense (1872). Он посвятил их детям и внукам графа Дерби, верным друзьям и ценителям «прыганья на одной ножке». После выхода первой из них оказалось, что читать её будут далеко не только дети. «Бессмыслицы» Лира сразу же прочно вошли в большую литературу, оказав значительное воздействие на её развитие.
 
Другие сборники — Nonsense Songs, Stories, Botany and Alpnabets (1871); Laughable Lyrics (1877) — закрепили славу поэта.
 
Основой для первых «бессмыслиц» Лира послужили лимерики — короткие, известные с давних времён песенки, происхождение которых связывают с ирландским городком Лимериком, в котором, согласно легендам, их пели многие десятилетия во время традиционных застолий. Поначалу распеваемые весёлыми лимерикскими бражниками песни заканчивались приглашением приехать в их родной город:
 
O, won’t you come up, come all the way up, Come all the way up to Limerick?
 
Через некоторое время бражники сократили свои песни до пяти строк и стали часто импровизировать с ними во время застолий, состязаясь в выразительности и остроумии. Форма лимериков была строго закреплена: они состояли из пяти строк анапестом, рифмующихся по схеме aabba, причём строки с рифмой а были трёхстопные, с рифмой b — двухстопные. Первая строка всегда начиналась словами: “There was a young man of…”, а заканчивалась названием города, деревни или страны, с которыми потом и рифмуются вторая и последняя строки (young могло варьироваться с old, man — c women, person, lady и пр.).
 
Лимерики рассказывали о каком-либо событии, обязательно весёлом или маловероятном, или высмеивали присутствующих и знакомых.
 
Лир решил использовать форму народного лимерика в своём творчестве, сохранив при этом его основную схему и введя небольшие изменения. Он слил третью и четвёртую усечённые строки в объединённую одну внутренней рифмой, и придал особую торжественность первой строке употреблением заглавных букв. В то же время он сосредоточил своё внимание на маловероятном, необычном, отбросив все другие традиционные сюжеты. Примером является следующий лимерик:
 
There was an Old Person of Cromer,
Who stood on one leg to read Homer;
When he found he grew stiff,
He jumped over the cliff,
Which concluded that Person of Cromer.
 
Поэт создал особый мир, отвергавший все правила и законы «здравомыслящего» общества. В этом мире не признают общественных различий, не мечтают о деньгах, званиях, чинах, выгодных женитьбах и связях, не лицемерят, не подличают, не боятся смерти, не унижаются перед власть имущими. Здесь люди заняты самыми основами бытия — они едят, пьют, спят, ловят рыбу, бегают, прыгают, умирают и воскресают. Материальные основы бытия осмысливаются тут весело и гротескно. Если едят — то лук с мёдом, или кашу с мышами, или только булочки и пирожки; а не то — тысячи фиников или пауков с пылью. Если пьют — то один лишь настой александрийского листа или горячее пиво. Заболев чумой, вылечиваются сливочным маслом; спят — на столе. Упав с лошади и разбившись пополам — воскресают, склеив половинки клеем, а свалившись в котёл с кипящим бульоном — вылезают из него живыми и невредимыми. Персонажи Лира совершают множество необъяснимых поступков: сидят на вершинах пальм, бегают вверх и вниз по горам, живут в банках и сундуках, на суше ведут себя словно на море, а на море — словно на суше. Они не отделяют себя от природы: птицы вьют гнёзда в их бородах и отдыхают у них на носах и шляпах, они танцуют с воронами, улыбаются коровам, беседуют со свиньями. Они любят музыку, но чтением занимаются редко и всегда с печальным исходом: почитав, стоя на одной ноге, Гомера, бросаются в пропасть, а потеряв Витрувия, сгоревшего в пламени Везувия, берутся за крепкие напитки.
 
Под стать их поступкам и их внешность — головы то огромные, то крошечные, с булавочную головку, а то и просто квадратные, волосы такие длинные, что приходится нанимать для них носильщиков; глаза разного цвета и размера. Они щеголяют то в женских одеждах, то в мешковине. Птенцы и щенки вырастают до гигантских размеров, коровы взбираются на деревья, мебель встаёт вверх тормашками.
 
Всё это подчёркнуто земное, связанное с физическим бытиём, складывается в весёлую гротескную картину бытия.
 
Нонсенсы Лира — это вечный праздник, солнце и непрерывный маскарад, где на свет то и дело выскакивают самые неожиданные маски.
 
По самой своей сути юмор трудно поддаётся рациональному объяснению, вечно «танцует», по словам Честертона, «между осмысленным и бессмысленным»; более чем к кому-либо это относится к Лиру. Юмор его возникает на стыке двух искусств — словесного и изобразительного (рисунки Лира очень талантливы). В своих нонсенсах поэт подчёркнуто скромен и прост: в них умеренное количество каламбуров, а изысканные словесные образы и сложные конструкции отсутствуют вовсе. При этом Лир является мастером словесной игры и виртуозно обыгрывает различное написание и звучание слов. Например, к своему другу Фортескью (Fortescue) он обращается в письмах как к “40scue”; он называет Mary Queen of Scots — “Mary Squeen of Cots”, предвосхитив тем самым юмористический приём, получивший распространение много позже и названный «спунеризмом»; в его письмах появляются “German, Gerwoman and Gerchildren”, маленького жирафа он называет “Geraffino”, Лондон — “Foggopolis”, Гарриет Бичер-Стоу — “Mrs. Beecher’s Toe”, а для гиппопотама изобретает новое множественное число “hippotamic”. Он восстаёт против традиционного английского правописания и, предварив Шоу с его «орфографией», пишет: yott (yacht), monx (monks), Korn (corn), bak (back), buzzin (boson), omejutly (immediately), mewtschool (mutual), gnoat (note) и пр. Он с необычайной лёгкостью и изобретательностью нанизывает один на другой каламбуры: politiсian под его пером превращается в “Polly Titian”, а из Дели (Delhi) он пишет, что вот уже десять дней, как он занят “a making Delhineations architecture as is all impressed on my mind as inDelhibly as Delhiterious quality of the water in that city”.
 
Лир также порой «играет» в своих нонсенсах с английской орфографией или вставляет каламбуры: poker рифмует с oker (ochere): заставляет некую даму из Тира извлекать из арфы звуки не столько перстами, сколько метлой (sweep). Однако гораздо чаще Лир, воспроизводя в последней строке первую, незаметно вводит в неё некий оценочный эпитет, слегка сдвигая его смысл.
 
There was an Old Man who supposed,
That the street door was partially closed;
But some very large rats ate his coats and his hats,
While that futile old gentleman dozed.
 
Можно найти объяснение «безнадёжности» этого старика, но такое употребление эпитета “futile” явно отличается от общепринятой нормы.
 
Лир — мастер новых словообразований. Они возникают в его более поздних и пространных произведениях. Это «географические» названия: the great Gromboolian plain, the Hills of the Chankly Bores; или имена героев: the Dong with the Luminous Nose, Oblong Oysters, Mr. and Mrs. Discobbolos, the Jumblies, Moppsickon-Floppsikon Bear; а также свои особые эпитеты: scroobious, mumbian.
 
Неологизмы словоупотребления Лира прочно вошли в английскую литературу и язык. Эрик Партридж заслуженно ставит поэта в ряд с такими признанными обновителями языка, как Шекспир, Свифт, Эркхарт и Мотто.
 
В своих книгах Лир реабилитировал смех, представив миру «осмысленные бессмысленности или бессмысленный смысл», как назвали новый жанр его современники. К нонсенсам обратились многие поэты и писатели, однако стало ясно, что это жанр необычайно трудный. Из англичан лишь Льюиса Кэрролла можно рядом поставить с Лиром.
 
Форма лимерика, возрождённая к новой жизни Лиром, получила дальнейшее развитие в 20 и 21 веках. К ней обращались порой даже такие «серьёзные» писатели, как Голсуорси. Однако наиболее пышно она расцвела под пером многочисленных анонимов, составляющих массовую культуру наших дней. Новые лимерики продолжают традицию Лира, пополняя её современными темами — от политики до новейших научных открытий, при этом форма их становится всё более изощрённой.
 
Широкое распространение в последние десятилетия получил особый вид лимерика, который можно было бы назвать «визуальным» или «орфографическим». В нём лировский принцип упрощения английской орфографии вывернут практически наизнанку, дав своеобразный эффект двойной переверзии.: Лир рифмовал poker cochre, «исправляя» правописание последней на oker по аналогии с poker. Современные авторы, говоря переносно, «исправляют» теперь «кочергу» по “oxpe”. Так возник особый вид «орфографической» эксцентриады, благо английский язык предоставляет для этого неограниченные возможности.
 
Тоненькие сборники Лира выдержали множество изданий ещё при его жизни, а после смерти переиздавались ежегодно. Лир так популярен, что первые издания его книг практически недоступны. «Легче найти первое фолио Шекспира», — пишет Холбрук Джексон, «чем первое издание «Книги нонсенса»: даже Британскому музею приходится довольствоваться третьим изданием 1861 года».
 
Литература
1. Topsy-Turvy World. English Humour in Verse. — Moskow : Progress Publishers, 1978.
2. Cordell A. The White Cockade. — London : Brockhampton Press, 1970.
Dounload PDF

Відгуки читачів